Моя бабуля была настоящей. Живой, боевой, прямой. Она могла сказать правду так, что не всегда было легко её услышать, но в этом была вся она — без притворства, без красивых слов напоказ. Зато если любила, то по-настоящему. Когда мы приезжали к ним в деревню детьми, она сразу бежала в магазин и покупала всё самое вкусное, будто хотела за один день дать нам всю свою заботу, всю радость, всё тепло, которое у неё было.
Она была душой компании. Я помню её рядом с дедушкой: он играл на баяне, она — на балалайке, они пели, и в этих песнях было столько жизни, что сейчас от одной мысли щемит сердце. Кажется, такие моменты тогда казались обычными. А теперь понимаешь: это и было счастье. Простое, настоящее, наше.
Бабуля всегда спрашивала, как у меня дела. Ей было важно знать, что со мной происходит, как я живу, всё ли у меня хорошо. И когда я отвечала: «Всё хорошо, бабуль», она говорила: «Дай бог, дай бог». Сейчас я вспоминаю эти слова и понимаю, сколько в них было любви. Не громкой, не показной, а той самой — бабушкиной, тревожной, глубокой, которая остаётся с тобой даже после ухода человека.
Она учила меня беречь семью. Говорила: «Никогда не ругай своего мужа на глазах у всех». Тогда это могло звучать просто как совет, а теперь я понимаю: за ним стояла её мудрость, её понимание жизни, её желание, чтобы в семье было уважение.
Бабуль, мне очень жаль, что ты не пожила до 105 лет, как обещала всем. Я бы так хотела ещё раз услышать твой голос, рассказать тебе, как у меня дела, и снова ответить: «Всё хорошо, бабуль». А ты бы сказала своё тихое: «Дай бог, дай бог». И мне бы стало спокойнее.
